Эмма Свон
Принцесса Амбера, жена Корвина
Автор: Ян Махони
Фэндом: "Глодные игры"
Название: "Вперед заре на встречу"
Персонажи: Китнисс Эвердин, Пит Мелларк, Хеймитч Эбернети, Плутарх Хевенсби, Альма Койн, Гейл Хоторн
Посвящение: Принцу Корвину, привет и пока, как всегда. Девушке по имени Зелгадис.

Я отпускаю тетиву и спокойно смотрю, как стрела летит в сердце президента Койн. Мне следовало это сделать уже давно. Доля секунды на полет, и стрела врезается в силовое поле. У меня в ушах звучит только булькающий, зловещий смех Сноу, понявшего меня, на мгновение раньше меня самой.
В бессилии опускаюсь на колени, ко мне уже бегут люди в камуфляже. «Спокойной Ночи» шепчу я, и лук засыпает под моими пальцами, навсегда. Нет, я им не достанусь. Тянусь к зашитым капсулам «морника». Зубы вонзаются в чью-то плоть. Во рту солоноватый привкус крови. Рычу как раненый зверь, и вижу внимательный, нежный, прежний взгляд Пита. Он качает головой, как во время наших первых Игр. Челюсти сами разжимаются, улыбаюсь ему, и падаю в пустоту.

Я прихожу в себя и понимаю, что все еще жива. Могла бы в этом и не сомневаться. Вряд ли президент Койн простит мне покушение на ее жизнь, я бы такого не простила. Но где я? Глаза болят от света пытающегося пробиться сквозь закрытые веки. Не хочу открывать глаза, сомневаюсь, что мне понравиться, то что я увижу. Резко дергаюсь от прикосновения ко мне и открываю глаза. Гейл! Смотрю на него и не верю своему счастью, не ожидала увидеть его после того что я сделала, вернее того что хотела сделать. Сама тянусь к нему и хочу обнять, но он отстраняется. Мои движения скованы, вернее я прикована к белой стене кандалами. Тут я понимаю, где нахожусь. Я уже была тут, или в похожей камере, где держали мою команду подготовки. Значит я сейчас в подземельях Тринадцатого Дистрикта. Ничего удивительного, я бы и сама не оставила столь серьезного преступника в только что захваченном Капитолии.
- Как ты? – в голосе Гейла слышатся не ведомые мне до этого момента ледяные нотки. Он выглядит бодрым и отдохнувшим, не помню, что бы он раньше был в такой хорошей форме. Замечаю на его запястье телебраслет. Вот значит как. Ощущаю, как во мне закипает волна злости.
- Просто отлично. Поздравляю солдат Хоторн, тебя достойно наградили за убийство Прим, или ты еще что-то придумал? - я вкладываю в слова всю боль, которую испытываю, я очень хочу, что бы Гейл ее почувствовал, и он ее чувствует, вижу это по его лицу.
- Китнисс, я пришел отвести тебя на суд,- Гейл снимает с меня кандалы и помогает подняться, его руки, прикосновение его рук таких сильных и знакомых сейчас не вызывает во мне отвращения, как будто со мной снова мой верный друг. На секунду прижав меня к себе, Гейл шепчет мне на ухо еле слышно, - Подумай над тем, что ты будешь говорить, как объяснишь свой поступок, все зависит от твоих слов.
- Спасибо, за поддержку, сама справлюсь,- демонстративно отталкиваю руку Гейла, ноги едва меня держат, но я не сдамся. Скрещиваю руки за спиной, как и положено заключенному, - Я готова, веди.
Бесконечно долго мы с Гейлом идем по лабиринтам Тринадцатого Дистрикта. Гнев и обида начинают отступать. С каждым шагом идти становиться все тяжелее, но я не имею права просить о помощи, только не сейчас. Замечаю, что не помню, как делаю шаги, побочные действия лекарств. Можно было бы сказать, что я сама не осознавала, что делаю, но я не буду врать. Я хотела убить Койн, хотела тогда, хочу и сейчас.
Мы наконец доходим до места назначения. Наверное это зал суда, никогда раньше не была в суде. Ну что же все когда-то бывает в первый раз. Дверь охраняют солдаты в форме миротворцев. Революция свершилась, а порядки все те же. Не охотно переступаю через порог, и оказываюсь в штабе. Значит суд будет тайным, и президенту Койн совсем не хочется, что бы Панем знал все его детали. Распрямляю плечи, и гордо поднимаю голову, пусть все видят, что Сойку не так просто сломить.
Вопреки моим ожиданиям, в штабе довольно много людей. Президент Койн, Плутарх, других я не знаю, и не хочу знать, вход охраняют вооруженные солдаты. Маму сюда никто не позвал. Возможно так даже лучше, после потери Прим, мое наказание окончательно убьет ее. Гейл остался стоять в дверях, он стоит потупив глаза, не желая даже взглянуть на меня.
Меня приглашают сесть к столу, я подчиняюсь и замечаю как рядом со мной возникает вооруженная охрана, президент Койн приветливо улыбается мне, или это плод моего больного воображения. Она говорит, что меня послушают чуть позже, когда придет последний свидетель. Я не понимаю, что именно эта женщина хочет от меня услышать. Почему я хотела ее убить? Наверное потому что она хотела моей смерти, хотя кто ее не хотел, даже я сама. Я не смотрю на нее, меня больше интересует размер и положение белой плитки, которой выложен пол. Мой отрешенный вид кажется пугает собравшихся, я даже слышу слово «безумная». Наверное они правы. Вспоминаю Финника, жаль что мне не дали даже маленького куска веревки. Замечаю, что черчу на колене завитки, который видела в исполнении морфлингистки, во время подготовки к Квартальной Бойне. Вспоминается страшный конец этой женщины, имени которой, я так и не узнала, за ней проходит череда других людей, погибших из-за меня.
Двери в штаб открываются, вытаскивая меня из омута мыслей. Хоть мне и все равно, заставляю себя повернуть голову и посмотреть, кого мы все ждем. В окружении вооруженной охраны через порог переступает Пит.
Плутарх Хевенсби вопросительно поднимает безупречные брови. Я тоже не могу понять, зачем Пит тут, и почему он с охраной. Президент Койн сдавленным голосом интересуется почему заключенного Мелларка привели не по графику. Солдат, явный новичок, не из Тринадцатого Дистрикта, теряется и не знает что ответить. Пит – заключенный! Смысл этой фразы больно пульсирует в моем мозгу. Его подводят ко мне и сажают радом. Позволяю себе слабость и посмотреть на Пита. Он улыбается мне, свой прежней улыбкой, как давно я ее не видела. Тянусь к нему рукой, наши пальцы встречаются, совсем как раньше. Хорошо что наши руки свободны. Прикосновение его руки под столом ободряет меня. Значит я не ошиблась и Пит со мной.
Мой безучастный вид, говорит о том, что получить от меня какую либо информацию не получиться, президент решает задать те же вопросы моему напарнику. Как приятно понимать, что мы снова напарники.
- Заключенный Мелларк, вы можете что либо сказать, по поводу организации контреволюционного движения, организации покушения на президента Койн, и вовлечение во все это солдата Эвердин?
- Конечно, - голос Пита выводит меня из состояния стопора. Я сильнее сжимаю его руку, прося не говорить больше ничего, Пит улыбается мне и продолжает, - Покушение было задумано давно, президентом Сноу, он сам мне об этом рассказал на одном из допросов. Потом когда меня пытали ядом ос-убийц мне внушали, что если мне не удастся убить Китнисс, то я должен буду уговорить ее убить вас, потому что только мне она не могла отказать, вы были так предусмотрительны, поставив силовое поле, этого мы не ожидали.
- Это все ложь!, - кричу я а голос, и вскакиваю со своего места. Никак нельзя допустить, что бы в эту очередную ложь Пита снова все поверили, - Нет никакого заговора, я и только я хотела вас убить. Я и сейчас этого хочу. За все, за Пита, за Прим, - пытаюсь наброситься на Койн и снова проваливаюсь в пустоту.

Выныриваю из лекарственного омута и понимаю, что снова прикована к стене. Опять все тот же сильный свет. Я не одна. Продолжаю делать вид, что без сознания, не хочу ни с кем говорить.
- Даже не думай притворяться, солнышко, я то знаю, что ты в сознании, - голос моего ментора возвращает мне отблески надежды. – Ты как всегда была великолепна. Как всегда все испортила.
- И что же я испортила?- Хеймитч похоже опять, знает намного больше, чем я. И мне очень интересно узнать, чего я не знаю.
- Какого черта, ты начала выступать? Что тебе мешало сидеть и продолжать делать вид, что ненавидишь окружающий мир? Влипла сама, и Пита почти погубила.
- Это он все испортил, - нервно дергаюсь, кандалы врезаются в руку, дергаюсь еще раз, боль проясняет голову, - Зачем он это сказал?
-Что бы защитить тебя, как всегда, - за спиной Хеймитча вижу прикованного к противоположной стене Пита, - Как видишь мы снова соседи.
- Вот видишь, чего ты добилась, - рычит ментор, - Вас теперь держат в одной камере, под усиленной охраной, и как прикажешь мне вас двоих отсюда вытащить?
Предпочитаю ничего не говорить, а только слушать. Опять прежняя история с заговором о котором я ничего не знала, и в котором мне была уготована роль пешки. То что я выстрелю в президента Койн, Хеймитч и Плутарх рассчитали давно, только вот на предусмотрительность президента и на силовое поле они никак не рассчитывали. После провала, меня признали безумной. Гейл все знал, и пытался меня предупредить, а я его не поняла, и все испортила. Признание Пита играло на нас, мы оба были безумные жертвы Капитолия, не отвечающие за свои поступки. А после моего выступления президент Койн не верит в наше безумие. Нас будут судить открыто перед всем Панемом, шансов выжить у нас нет. Хеймитч советует не падать духом, и обещает, что-нибудь еще придумать. Дверь за ментором закрывается и мы остаемся вдвоем, впервые за долгое время. Мы молча смотрим друг на друга, не могу на него наглядеться. Пит похудел, осунулся, выглядит почти как на наших первых Играх. Чувствую нашу прежнюю близость, словно не было никакого «охмора». Почему-то хочется плакать.
- Прости, я виновата как всегда.
- Я привык. Жаль, что меня тоже приковали, - вопросительно смотрю на Пита, и не понимаю его, в его голосе на миг проскальзывают льдинки, - Если бы я был свободен, может быть я бы снова захотел убить тебя. Правда или ложь?
- Правда, конечно правда. Опять считаешь меня переродком?
- Нет, не считаю. Но тогда если что одному из нас было бы легче, - я понимаю о чем Пит говорит. Сама об этом думала тогда в планолете. Пит опять хочет спасти меня, спасти от унижения и суда.
- Спасибо, спасибо тебе за все. Я так рада, что ты сейчас со мной. Правда.
- Я теперь всегда буду с тобой, - Пит прежний, дорогой, родной, мой, - Давно хотел сказать, я тебя люблю.
- Я тебе тоже, правда или ложь? – он не отвечает, но по глазам понимаю, что он верит мне.
- Постарайся заснуть, Китнисс, я покараулю, - говорит Пит, спустя некоторое время, да мы снова на Играх. Мне на удивление легко и хорошо, не смотря на то, что возможно завтра нас обоих казнят. Стараюсь устроится поудобнее, насколько это вообще возможно в моем положении, закрываю глаза, чувствую себя в безопасности и засыпаю.

Идет бесконечная череда моментов между сном и реальностью. Мы с Питом все в той же камере, все так же прикованы друг на против друга, можем только смотреть но не можем дотронуться, поделиться теплом. Каждое движение вызывает боль, кошмары возвращаются каждую ночь, я дергаюсь и кричу во сне, просыпаюсь и вижу рядом Пита. Его тоже мучают кошмары. Остается только разговаривать. После потери Прим мне так не хватало теплых душевных разговоров. Я не боюсь, что нас подслушивают, если бы это было так не стал бы Хеймитч откровенничать перед нами. С каждым днем Пит открывается для меня с новой стороны. Я тоже открываюсь перед ним, как раньше только с Гейлом. Нас удивляет, что допросов больше не проводят, не пытаются ничего больше узнать. Несколько раз приходит Хеймитч, с каждым разом он все мрачнее и мрачнее, мы не спрашиваем ни о чем, и он не хочет сообщить ничего. Желает нам удачи и уходит.
Однажды я просыпаюсь от того страшного звука, звука рвущихся бомб падающих на Тринадцатый дистрикт во время атаки Капитолия. Пит сидит бледный, с прокушенной губой, для него эти звуки тоже рождают страшные воспоминания. Внезапно дверь в камеру открывается, на пороге стоит Хеймитч. Ничего не говоря, он освобождает нас. После долгого сидения ноги не слушаются, но медлить нельзя, скорее всего каждая минута на счету. Взрывы повторяются, стены содрогаются, но ментор не обращая на это внимания ведет нас по ему одному известному маршруту. Входя в лифт дотрагиваюсь до Пита, и в ту же секунду пальцы наших рук переплетаются. Как давно я хотела дотронуться до него.
- Значит так, - поворачивается к нам Хеймитч, - Революция продолжается, президент Койн убита, сейчас идет идёт собрание, вы же уходите отсюда, уходите так далеко, как только сможете, вы сможете я знаю.
Двери лифта открываются и мы оказываемся на поверхности Тринадцатого. Оказывается сейчас ночь. Сколько же времени мы провели под землей. С наслаждением дышу свежим прохладным воздухом, как же мне его не доставало. Пит сидит на земле и тяжело дышит, заключение сильно его подкосило. Помогаю ему встать, раз нам надо уходить, лучше не терять времени. Поднявшись, Пит не отпускает меня, прижимает меня к себе, жадно вдыхает мой запах. Как же мне не хватало его тепла, его самого.
Наши объятия размыкает Хеймитч. Он вручает мне мой лук, а Питу мешок с припасами, не представляю даже, как Хеймитчу удалось подготовить все для нашего побега.
Втроем мы идем вдоль развалин Дома Правосудия, и Хеймитч рассказывает про свержение правительства президента Койн. Во главе заговора как всегда стоял Плутарх. Койн планировали убрать с самого начала, новому времени не нужны старые вожди, и старые символы. Поэтому они отпускают нас. Нам с Питом дают возможность уйти и жить, где мы хотим и как мы сами захотим.
Я прошу его позаботиться о маме, уверена, что я ее больше не увижу, ментор кивает и этот жест говорит, больше любых слов. И передать прощальные слова Гейлу, его я точно больше не увижу, а он до самого последнего дня был моим другом, моим лучшим другом. В последний момент вспоминаю и прошу не бросать и Лютика, в память о Прим. Внезапно Хеймитч крепко обнимает нас обоих, мне кажется, что на щеках у него блестят слезы. Мы трое Победителей из Дистрикта 12 позволяем себе эту слабость, перед прощанием навсегда. Крепкая хватка ментора ослабевает, и я понимаю, с прощанием закончено. Хеймитч отворачивается и уходит не обернувшись.
Не теряя больше времени, мы стараемся скрыться в лесных зарослях. Надо уходить, и как можно скорее. Я не боюсь, что мы оставляем следы, и не боюсь больше шума, который создает Пит с каждым шагом. Возможно нас будут искать, даже не представляю как бунтовщики объяснят исчезновение Сойки, но не сразу, сейчас в Тринадцатом и без нас много проблем. А еще нас будут бояться, не только меня, но и Пита, вряд ли люди забыли синяки на моей шее.
Рука в руке мы с Питом идем на встречу восходящему солнцу, мы уходим все дальше и дальше, от Тринадцатого, от Капитолия, вперед только вперед. Туда где у нас теперь есть будущее.