19:20 

Эмма Свон
Принцесса Амбера, жена Корвина
Меня зовет Гейл Хоторн, и я трус. Всегда им был. Всю жизнь я боролся, боролся сам с собой. Боролся за самого себя.
Я боялся засыпать в одиночестве, пока родители не подарили мне младших братишек. Я боялся угольных шахт, пока нас не стали водить в них на экскурсии в школе. Я их почти полюбил, но взрыв, разорвавший отца, навсегда внушил мне страх перед добычей угля.
Я не боялся только леса. До смерти отца лес был местом приключений, потом он стал единственным источником пищи для моей семьи. В лесу я встретил Китнисс Эвердин. Я часто видел ее в Котле, куда она сначала приходила с отцом, потом после его смерти, когда она так же как и я взяла на себя заботу о семье. Иногда я встречал Китнисс в школе и лишь однажды в лесу. Тогда я еще не умел, как сейчас передвигаться бесшумно. Сухая ветка предательски треснула под моей ногой. Почувствовав опасность, я едва успел увернуться от стрелы, пролетевшей в нескольких дюймах от моего уха. Густая зелень надежно укрыла меня в тот раз от худой девчонки, почти еще ребенка, несущей в руках смертоносный лук. Она давно скрылась в зарослях, когда самообладание вернулось ко мне и я вновь смог двигаться. С той встречи я боялся и в тоже время мечтал встретить ее в лесу, еще раз. Удача улыбнулась мне спустя два месяца. Она нашла мои силки, и захотела научиться делать такие же. Я пересилил страх, который внушала мне эта девочка и мы стали друзьями.
Я полюбил Китнисс Эвердин с того самого первого выстрела, четыре года мы были только вдвоем. Ей я мог доверить свои самые сокровенные мысли, все кроме одной. Я почти смог рассказать ей о своих чувствах, предлагая сбежать вместе, но из-за своей трусости не смог открыть всей правды, и в тот же день навсегда потерял ее. На церемонии Жатвы, Китнисс вызвалась добровольцем, вместо сестры, и отправилась на Голодные Игры, а я в очередной раз струсил и не вызвался добровольцем, и остался дома. Я пытался заглушить муки совести тем, что должен заботится о ее семье, как этого хотела сама Китнисс, но про себя я всегда знал, что просто испугался занять место Пита Мелларка.
С той роковой Жатвы я каждый раз находил объяснение свой трусости, но каждый раз в глубине души понимал, знал, что это только отговорка.
Я боялся смотреть Игры, не желая видеть смерть Китнисс, но не мог пропустить ни одной трансляции, чтобы не пропустить ее. Китнисс выиграла. Она вернулась, но вернулась не одна.
Я надеялся, что после возвращения все будет как прежде, но это было не так. Китнисс изменилась. Больше не было маленькой испуганной девочки, умеющей выстрелом в глаз убивать белку. Девочки, которая нуждалась во мне, так же как я нуждался в ней. Она стала другой, сильной, красивой, притягательной и независимой. Моя помощь и защита ей больше не была нужна. Но изменилась не только Китнисс. Страх потерять ее пересилил другой страх и я смог наконец признаться ей в своих чувствах. Но было слишком поздно. Она уже любила другого. Своего нового напарника - Пита Мелларка, того самого Пита Мелларка, чье место я мог бы занять и навсегда связать наши с Китнисс судьбы. Я старался не верить в это. Убеждал, что это было только частью игры, но Китнисс больше не принадлежала мне. Но она все еще пыталась остаться моим другом.
Ревность и злость переполняли меня, в то время, наверное, поэтому я не заметил ниточки страха, сковавшие сердце Китнисс. В отчаянии она откликнулась на мое предложение о побеге, но я не смог согласиться. Не потому что не хотел спасти ее. Теперь я боялся уйти с ней в лес, с ней и с Питом Мелларком. Я боялся, вновь боялся, боялся того, выбора Китнисс, который будет не в мою пользу. И я сам выбрал путь мятежа, вместо побега вместе с девушкой, которую любил больше жизни.
И Голодные Игры забрали ее, забрали во второй раз. И снова с ней был Пит Мелларк, а не я. Я боялся, что она не вернется, и знал, что она не вернется, но все сложилось иначе.
Бомбы Капитолия уничтожили наш дистрикт. Я едва успел спасти, вывести в лес, родных Китнисс и свою семью, и всех соседей, которых встретил. Я должен был вернуться, и попробовать вывести из-под бомб как можно больше людей, но страх смерти оказался сильнее. Стоя перед камерами Тринадцатого дистрикта, я пытался убедить себя самого, что сделал все для спасения жителей, но прекрасно знал, что это не так. А еще меня душила злость, злоба на жителей богатых районов, не привыкший голодать как мы, и я позволил им умереть.
Нас спасли и приютили жители дистрикта Тринадцать. Беженцев из разрушенного Двенадцатого, и Китнисс с горсткой выживших победителей былых Голодных Игр. Я ликовал от того, что Пита Мелларка никто не собирался спасать. Я почти поверил, что смогу вернуть себе внимание Китнисс. Но я ошибался. Меня заметили в Тринадцатом, впервые в жизни меня заметили, оценили мой героический поступок. К моему мнению начали прислушиваться, все кроме Китнисс. Она казалось, навсегда осталась на арене Голодных Игр, вместе с ним.
Но Китнисс всегда была смелее, чище чем я. Она согласилась стать символом революции Сойкой-Пересмешницей. Лидер Тринадцатого надеялась на меня, и я не мог подвести ее надежды, и согласился сопровождать Китнисс. Мы снова стали командой, почти как раньше, но Голодные игры сломали Китнисс. Без Пита она угасала, она не смогла бы выжить без него. Она начала искать поддержку, но не у меня. На горизонте появился Финник Одейр, человек, совсем недолго знающий Китнисс, но ставший ей ближе меня. Я смог смириться с Питом, принять его как факт, но я не мог делить Китнисс еще с кем-то. И я стал добровольцем, впервые в жизни, записался в отряд спасения Пита, и отправился в Капитолий.
Я вернул Пита Китнисс, но стало еще хуже. Капитолий изуродовал его сознание. Прежнего Пита Мелларка больше не было, это понимали все, кроме Китнисс.
Страна полыхала в огне революции и мы с Китнисс стали ее героями. Почти все дистрикты восстали против столицы, оставался только один Капитолий. И мы с Китнисс отправились на его штурм. В то время я восхищался ей, как никогда раньше. Я был бы счастлив, если бы не вернувшийся Пит. Не знаю, что сделали врачи Тринадцатого дистрикта, но парень почти вернулся. Он смог держать себя в руках, и не пытаться убить Китнисс при каждой встрече. Но я не верил в эти перемены.
Война всегда пугала меня меньше, неизвестности в мирной жизни. Двигаясь к цели, поставленной Китнисс, мы теряли товарищей, но в то время я почти перестал бояться смерти. Я боялся только потерять Китнисс. И я ее потерял, потерял навсегда.
У президентского дворца в Капитолии, власти Тринадцатого устроили ловушку, идею которой предложил я. Чтобы убить как можно больше людей, жителей Капитолия, которых я ненавидел. Но в огне моей ненависти сгорела Примроуз – единственная, любимая, младшая сестра Китнисс. Своими руками я убил ту, что была смыслом жизни Китнисс. В огне пострадала и сама Китнисс. Я так боялся увидеть гнев и осуждение в ее глазах, что не нашел в себе силы навестить ее в больнице. Впервые увидев ее после трагедии, я больше не видел перед собой Китнисс. Это была уже не Китнисс. Обожженная, изуродованная, озлобленная, сломленная. Безумная. Она убила президента Тринадцатого дистрикта, уничтожив возможность построить новый Панем. Я думал, что Китнисс накажут за это, и боялся того как ее накажут. Я понимал, что должен быть рядом с ней, в память о нашей дружбе, о годах проведенных вместе, в память о нашей любви, но не смог. Видеть ее обезображенное огнем тело, смотреть в обезумившие глаза было невыносимо. Мне было проще уйти, чем остаться с Китнисс.
Медленно она сходила с ума. Я видел ее безумие сквозь толстое стекло, отделяющее ее от всего мира, и не мог себя заставить сделать шаг ей на встречу. Доктор Аврелий, лечащий врач Китнисс, сказал, что не все еще потеряно, что Китнисс может вернуться, если только ей помогут, но я не верил в это.
С Китнисс всегда было легко в лесу на охоте, когда я знал, что она рядом. В бою, я чувствовал тепло ее плеча, и знал, что она всегда прикроет мою спину. С ней всегда было комфортно, удобно, с прежней Китнисс, которой больше не было. И я ее оставил. Я уехал во Второй дистрикт, выбрав работу, а не Китнисс. Спустя годы, я проклинаю свое тщеславие, и свою трусость, которые не помешали мне сделать правильный выбор.
Китнисс разрешили вернуться в дистрикт Двенадцать. Я не спешил домой. Я убеждал себя в том, что телом она вернулась домой, но душой была где-то далеко, так далеко, где нет больше места для меня. Но это была только отговорка. Я просто испугался приехать к Китнисс, испугался снова увидеть ненависть в ее глазах, испугался взвалить на себя заботу о больной девушке. Я знал, что ей одиноко, и что она нуждается в поддержке друга, но я струсил, как всегда. А Пит вернулся.
Со времен войны с Капитолием прошло много лет. Я живу и работаю во Втором дистрикте, но я все так же остаюсь трусом. Я больше не видел Китнисс, с времен нашего разговора в Капитолии. Она не искала со мной встреч, и я не хотел тревожить покой, который она кажется нашла рядом с Питом Мелларком. Недавно я узнал, что Китнисс Эвердин впервые стала матерью. Моя Китнисс обещавшая, что никогда не создаст семьи, родила дочь. Китнисс за которую я не захотел, испугался бороться.
Перед штурмом дворца Сноу, когда я впервые откровенно говорил с Питом Мелларком, я сказал, что Китнисс выберет того кто поможет ей выжить, но теперь спустя годы я понимаю, что это не так. Не Китнисс выбрала Пита Мелларка, это я испугавшись быть с ней, оставил Китнисс, потому что я трус.


URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Там где цветут яблони и зреет малина.

главная