15:07 

Сок морника

Эмма Свон
Принцесса Амбера, жена Корвина
Медленно, я пытаюсь вернуться к обычной жизни. По совету доктора занимаюсь повседневными делами, надеясь, что со временем они обретут смысл. Но каждую ночь просыпаюсь от кошмаров. Призраки не хотят отпускать меня. Сегодня я видела Примроуз. Обожженное, изуродованное лицо сестры стало последней каплей. Прим плакала, прижималась ко мне и говорила, что боится Жатвы. Проснувшись от крика, я с ужасом поняла, что сегодня день Жатвы.
Нет, Жатву больше не проводят, но вместо нее проведут день Памяти. Эффи еще неделю назад звонила, с напоминанием, и я конечно же про все забыла. Меня, Пита и Хеймитча просят выступить перед жителями с речью. Новый Дом Правосудия еще не построили, но на церемонию решили собраться на его руинах, это будет так символично, заметила Эффи прощаясь. Я не стала расстраивать Эффи отказом, но никто не заставит меня еще раз стоять перед всем дистриктом в день Жатвы, даже в память о погибших. Уверена Пит и Хеймитч со мной согласны, но Эффи очень трудно отказать.
Утром, не смотря на не долгий сон, моя голова на удивление ясная. Решение, принятое ночью, кажется единственно правильным. Все закончится сегодня, как и должно было произойти еще на первых Играх. Впервые за долгое время мне хорошо и спокойно. Я долго принимаю душ, даже мою волосы. Достаю из комода чистую одежду, сегодня мне хочется быть во всем чистом. Долго расчесываю волосы и заплетаю косу.

Беру со стола два конверта. Один для мамы, второй для Хеймитча. Письма я написала уже давно, сразу после того как вернулась домой. В отличии от Пита мне всегда было сложно излагать свои мысли на бумаге, и эти письма я писала долго. Должно было быть и третье письмо, для Пита, но я так и не смогла найти слов, чтобы попрощаться с ним на бумаге. Сегодня я зайду в пекарню, перед тем как идти в лес, и если Пит захочет меня выслушать, я смогу сказать ему все. Маме будет тяжело, но я знаю, что она меня поймет. Она знает, что я люблю ее, но жить дальше невозможно.

Лютик приветливо мяукает и бежит мне на встречу. Долго глажу кота, несколько месяцев назад, я представить себе не могла, что так сильно привяжусь к этому уродливому животному. Ему будет тяжело принять то, что я должна сделать, но я не могу иначе.
С кухни до меня долетает аппетитный запах свежеприготовленного завтрака. Хорошо, что Сей уже ушла, я бы не выдержала общения с ней сегодня утром. Оставляю дверь открытой, чтобы Лютик смог съесть мой завтрак, надеваю папину куртку, и выхожу из дома.

Дистрикт сильно изменился за последнее время. На центральной площади идет строительство, возводят новый дом Правосудия, восстанавливают былые лавочки. Пит несколько последних месяцев пропадал на строительстве пекарни. Жизнь медленно возвращается в дистрикт Двенадцать. Это видно даже в деревне победителей. У дома Хеймитча появилась небольшая пристройка, в которой старый ментор держит гусей. Птицы громко кричат, значит, Хеймитч снова принялся за старое. В этом мире осталось не так много людей, с которыми я по-настоящему хочу попрощаться, и старый ментор один из них.
Меня всегда поражала удивительная способность Хеймитча превратить свой дом в свинарник. Переступаю через горы мусора, пробираясь на кухню, в последнее время он чаще всего обитает именно там. Громкий храп подтверждает то что я выбрала правильное направление. Он спит, уткнувшись лицом в лужу блевотины. На столе гора пустых бутылок, и пустой ящик из-под них, под столом. Кладу конверты перед Хеймитчем, чтобы он точно нашел письма. Заботливо поправляю грязные спутанные волосы со лба Хеймитча. Впервые понимаю, что Хеймитч совсем не так стар, как всегда мне казался, он ровесник моих родителей, а выглядит уже стариком. Во сне Хеймитч шепчет какое-то имя, но я не могу его различить, по грязным щекам ментора текут слезы. Кошмары не оставляют никого из победителей.
— Позаботься о Пите, не бросай его одного, — шепчу я, хоть и знаю, что он меня не услышит. Повинуясь внезапному порыву, наклоняюсь и целую Хеймитча в лоб. Только так я могу отблагодарить его за все, что он для меня сделал. За два года Хеймитч смог сделать, кажется, невозможное, Хеймитч смог заменить мне отца.

На дороге из деревни Победителей меня встречает Том, он спрашивает приду ли я на праздник Памяти, на что я только и могу пожать плечами, и предлагает подвести до дистрикта. Я с радостью соглашаюсь. Слезаю с телеги возле недавно отстроенной пекарни. Пит очень радовался, что ее удалось построить так скоро, и у людей снова будет свежий хлеб.
Здание совсем простое, и совсем не похоже на своего предшественника. В витрине нет былых пирогов, которыми любовалась Прим, но Пит каждый день выкладывает на витрину свежие буханки хлеба, а что может быть прекраснее свежего хлеба. Я долго не решаюсь переступить порог, но все же беру себя в руки и делаю шаг. Мелодичный звон колокольчика оповещает о моем визите. Готова поклясться, что только колокольчик остался прежним. Воздух наполнен теплым, пряным давно забытым ароматом. Пит появляется сразу. Раскрасневшийся, от работы у печи, его руки и волосы испачканы мукой, сейчас он невероятно похож на отца.

— О, привет, — говорит Пит, на его губах приветливая улыбка, на которую я не могу не ответить. — Рад тебя видеть. Хорошо выглядишь.
— Спасибо. Ты тоже не плохо. Здесь очень уютно, ты большой молодец. Наверное, нет отбоя от посетителей?
— Не многие из вернувшихся привыкли, что теперь хлеб можно покупать в пекарне и не так дорого как раньше. Подожди, я должен тебе кое-что показать, — говорит Пит и убегает куда-то вглубь пекарни, и возвращается спустя несколько минут с противнем печенья, того самого печенья, подарком его отца два года назад. — Попробуй, я пытался сделать печенье как у папы.
— Очень вкусно, — говорю я, откусив кусочек. Довольный Пит выкладывает печенье в плетеную корзинку и ставит на прилавок. — Очень похоже на то печенье, у тебя все получилось.
— Спасибо. Рад, что понравилось, — ни я, ни Пит не знаем, стоит ли продолжать разговор. Беру еще несколько печенек и собираюсь уходить, но Пит меня останавливает. — Сегодня день Жатвы. Эффи звонила, напоминала, про день памяти, как будто про это можно забыть. Ты придешь?
— Приду, — пожимая, плечами вру я. — Встреча в два, как Жатва. Успею поохотиться перед выступлением.
— Удачи, — говорит Пит и кидает мне булочку на прощание, значит он помнит, вернее знает, что перед той Жатвой Гейл приходил в пекарню, — Принеси мне за нее белку. Договорились?
— Договорились. Пит, — запинаюсь, произнося его имя. Пит вопросительно смотрит на меня, ожидая продолжения разговора, но слова не идут с языка. Собираюсь с мыслями и продолжаю. — Я давно хотела сказать тебе спасибо.
— Спасибо за что?
— Спасибо за розы, которые ты посадил в память о Прим. Спасибо за то, что вернулся, за то что снова открыл пекарню, за то что раздаешь хлеб бесплатно. Ты очень нужен всему дистрикту.
— Не ожидал, что стану таким незаменимым.
— Но ты таким стал.
— Поужинаем сегодня вместе? — спрашивает Пит. От неожиданности только киваю головой.
— Непременно, наверное, надо еще и Хеймитч позвать.
— Его я уже пригласил. Он обещал быть. Проведем вечер в тесном семейном кругу. Постарайся не опоздать. Эффи тебе этого не простит.
— Постараюсь, — снова обманываю я и выхожу из пекарни. Наверное, мне надо было побыть с Питом подольше, он никогда и ни в чем не был виноват, разве только в том, что всегда любил меня. Я пришла попрощаться, но так и не смогла.

Я долго стою у развалин нашего старого дома. Всю дорогу, от пекарни, меня не отпускало странное чувство, что за мной кто-то идет. Возможно, вспомнился рассказ Пита, о том, как он каждый день провожал меня до дома после школы. Возможно, мне просто страшно от принятого решения, и хочется чтобы меня кто-то понял и остановил. Возможно, я пришла к Питу не прощаться, а за помощью, мне невыносимо быть одной, но я не смогла сказать ему об этом. Я не хочу уходить так, но я должна попрощаться с местом, где прошло наше с Прим детство, хоть от него ничего не осталось. Восстанавливаю в памяти очертания дома, и прощаюсь с ним.

Долго брожу по лесу, не привычно ходить просто так без лука. Я быстро нахожу все необходимое и просто гуляю, наслаждаясь погожим летним днем. Я прощаюсь с лесом, так долго помогавшим моей семье выжить. Ноги сами выводят меня к нашему с Гейлом месту. С того дня, как мы ели здесь ежевику прошло всего два года, а кажется что прошла целая жизнь. Возможно, если бы я тогда согласилась сбежать, все было бы иначе. Сегодня моя жизнь кончится.
Раскладываю на теплом камне свои немногочисленные припасы. Хлеб Пита и черные ягоды. Нет, это не ежевика как тогда, это морник, проклятые ягоды, из-за которых началась революция. Не знаю, сколько времени я сижу на камне, в задумчивости провожу пальцем по гладким бокам ягод, но никак не могу решиться и проглотить их. Полученное от папы стремление к выживанию оказывается сильнее желания умереть.
Солнце начинает печь все сильнее. Приближается время Жатвы, а значит, мое время истекает. Беру в руку горсть морника, закрываю глаза и подношу ягоды к губам.

— Решила добить себя, солнышко, — голос Пита звучит, словно из другого мира. Поворачиваюсь и действительно вижу перед собой Пита. Вспоминаю, как два года назад жутко злилась на него за шум, поднимаемый на Арене, не ожидала, что когда-нибудь Пит сможет подойти ко мне бесшумно. Он медленно приближается ко мне и садится рядом. Штанина его брюк задрана и солнце отражается на гладком металле протеза. Я ничего не отвечаю, просто продолжаю сидеть в молчании. Пит берет оставшиеся ягоды в руку и подносит к губам.
— Что ты делаешь?
— Собираюсь составить тебе компанию. Мы же уже с тобой все решили. Вместе. Еще на первых Играх. Правда или не правда?
— Правда, — я смотрю Питу в глаза, пытаясь понять серьезно он говорит или нет. — Как ты меня нашел? Хеймитч так быстро протрезвел и прибежал к тебе звать на мои поиски?
— Нет, Гейл помог, он сказал, что ты можешь быть только здесь. Хеймитча я вообще сегодня не видел.
Не ожидала, что Пит и Гейл общаются. Они настолько не похожи и никогда не смогли бы стать друзьями. Я не разговаривала с Гейлом с нашей последней встречи в Капитолии. Теперь узнав о его общении с Питом, я чувствую болезненный укол ревности.
— Не знала, что вы с Гейлом теперь друзья.
— Ты прекрасно знаешь, что мы никогда не станем друзьями. Он иногда звонит мне, беспокоится о тебе, но боится сам позвонить.
— Не замечала в нем раньше такой трусости. Как ты догадался? — спрашиваю я, раскрывая ладонь с ягодами.
— Сложно охотиться без лука и стрел. Когда ты пообещала быть на мероприятии Эффи, я догадался о твоих планах. Я очень боялся, что не успею.
— Успел. Ты это серьезно решился? — меня удивляет решительность Пита, потому что мое желание умереть тает с каждой секундой.
— Хочешь проверить? — спрашивает Пит, он берет одну ягоду, подносит к губам. Хватаю его за руку, пытаясь помешать или выбить ягоды. Пит улыбается и опускает руку. — Видишь, я не шучу.
— Зачем тебе это? — никак не могу понять я. Он только пожимает плечами. Мы продолжаем молча сидеть, взявшись за руки. Только спустя время я замечаю, кровь бегущую между нашими пальцами. В ужасе отпускаю руку Пита и рассматриваю свои окровавленные руки.
— Все хорошо Китнисс, это не кровь, это просто сок морника.

Наваждение проходит, и я понимаю, что Пит прав, прав как всегда. Это не кровь, это только сок морника. Я раздавила свои ягоды, когда пыталась остановить Пита.
— Все равно я не понимаю, зачем тебе все это? Почему ты здесь?
— Из-за тебя. Я все и всегда делаю из-за тебя и для тебя.
— Я думала, что после охмора все изменилось. Что ты больше не мой мальчик с хлебом, — я впервые называю Пита этим прозвищем напрямую, и по его глазам я понимаю, что Питу оно нравится. — Я думала, что больше не нужна тебе.
— Стал бы я возвращаться, если бы ты мне была не нужна. Китнисс, вернуться и что-то делать в дистрикте меня заставить можешь только ты. Ты благодарила меня за помощь людям, но как ты не понимаешь, все эти люди мне безразличны, я живу на этом свете до тех пор, пока буду нужен тебе.
— Я не могу так больше, — признаюсь я. Стараюсь не плакать, но слезы сами текут по щекам. — Кошмары, я вижу их каждую ночь. Я пыталась справится, пыталась научиться жить заново, но у меня ничего не получается. Я устала, я так больше не могу. Поверь, смерть — единственный выход. Все это должно, наконец, закончиться.
— Ну, значит, мы пойдем к нему вместе. Сегодня на Жатве я снова вызываюсь добровольцем, — Пит насыпает мне в руку часть своих ягод, — Ты говорила, что достаточно и одной, этого нам с тобой хватит?

Одним простым движением Пит сделал больше, чем многие могли бы сказать словами. Он как и прежде готов умереть за меня, умереть вместе со мной. Несчастные влюбленные для него не просто слова, для Пита это реальность. Если сейчас я проглочу ягоды, то заберу еще и жизнь Пита, а на это я не согласна. Пит не отступит, и не оставит меня, больше не оставит. Он такой человек, слишком хороший чтобы быть настоящим. И наверное самый лучший для меня. А значит мне придется научиться жить заново.
— Думаю, они нам больше не пригодятся. Нет больше Жатвы, никто и никогда больше не будет добровольцем. Пойдем, мы, наверное, уже сильно опоздали и Эффи в ярости, мы как всегда сбиваем ее безупречный график.

Я отбираю ягоды у Пита и выкидываю их вместе со своими. Поднимаюсь на ноги и помогаю встать Питу. Не разжимая рук, мы идем обратно в дистрикт.

Возможно доктор прав, и для того чтобы научиться жить заново надо каждый день заниматься обычными делами, и тогда они начнут обретать смысл. Но к сожалению это не всегда и не у всех получается. Я никогда не умела любить никого кроме своей сестры, и не привыкла к тому, что я кому-то буду по-настоящему нужна, кроме своей семьи. Пит смог вернуться, не смотря на пытки Капитолия, любовь оказалась сильнее, и я не могу, не хочу, чтобы его любовь умирала вместе со мной. Я попробую перестать бояться своих чувств и пойду ему на встречу, чтобы научиться любить.

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Там где цветут яблони и зреет малина.

главная