Эмма Свон
Принцесса Амбера, жена Корвина
лой струйкой стекает по моей ноге. Пытаюсь рассмотреть, что происходит у подножия Рога Изобилия, но едва остаюсь стоять на ногах, от простого движения головой. Китнисс быстро снимает сначала куртку, а затем и рубашку, я успеваю закрыть глаза, чтобы не увидеть ничего лишнего.

Китнисс уговаривает меня лечь. Держусь из последних сил, чтобы не закричать от боли, когда дрожащие руки Китнисс касаются раны. Мне не надо смотреть на Китнисс, чтобы понять насколько все плохо. Я умираю и с этим ничего нельзя сделать. Переродки еще не прикончили Катона и сейчас Игры перешли в самую интересную стадию. Никто нам больше не поможет. Остается только ждать, что кончиться быстрее моя кровь или жизнь Катона.
Китнисс отрезает рукава своей рубашки и обматывает ими мою рану. Она вставляет последнюю стрелу в образовавшуюся петлю и начинает ее затягивать. Сил держаться не хватает, шиплю от боли, с силой стискивая зубы, сознание меркнет.

— Не спи, — ее голос доносится издалека. Чувствую, как она дрожит.

— Ты замерзла? — я снова задаю глупый вопрос.

Расстегиваю куртку, и Китнисс прижимается ко мне. Я с трудом справляюсь с застежкой куртки, и обнимаю девушку. Теперь мы сможем согреться. Чувствую, что металл рога начинает остывать. Надеюсь, солнце достаточно нагрело его за день, и тепла хватит нам на целую ночь.
Глаза слипаются, мне с трудом удается не заснуть. Китнисс не хочет, чтобы я засыпал, и значит, я не буду спать.

Мне снова пять лет. Девочка в красном платье с длинными темными косичками поет песенку. Птицы за окном замолкают завороженные ее голосом. Уже взрослая Китнисс теребит меня за плечо, не давая заснуть. У меня начинается бред, сильнее чем после укусов ос-убийц, наверное, все это из-за потери крови. Не спать с каждой минутой все сложнее.

На шахтах произошла очередная авария. Погибли несколько шахтеров, в том числе и отец Китнисс. Мэр Андерси сегодня вручает ей награду за мужество. Издалека я наблюдаю, как Китнисс с матерью и сестрой выходят из дома Правосудия. Она старается казаться стойкой, не могу не восхищаться силой ее духа. Меня она не замечет, когда они проходят мимо, я замечаю в награду, зажатую в побелевших пальцах Китнисс. Теплые пальцы Китнисс касаются моей щеки, возвращая на арену Голодных Игр.

— Знаешь, Катон может победить, — шепчут губы Китнисс.
— Не выдумывай, — пытаюсь ободрить ее. Холод пронизывает все тело, кажется, я дрожу сильнее, чем Китнисс. Из последних сил натягиваю капюшон ей на голову, чтобы хоть как-то согреть ее.

Это самая страшная ночь в моей жизни. Холод пронизывает все тело, заставляя стучать зубы. Рык переродков сливается со стонами Катона. Этому нет конца. Никогда бы не подумал, что человек может умирать так долго. Первой ломается Китнисс.

— Почему они его просто не убьют? — спрашивает она дрожащим от напряжения голосом.
— Ты знаешь почему, — отвечаю я, и сильнее прижимаю девушку к себе.
Мы оба знаем, что внимание всего Панема приковано к нам. Представляю, сколько людей сейчас делают ставки. Кто умрет первым я или Катон? Что будет с Китнисс в случае моей смерти?

Я до сих пор не могу поверить, что Китнисс Эвердин сейчас рядом со мной. Что я могу обнимать ее, чувствовать тепло ее тела, вдыхать аромат ее волос. Я не верю, что эта девушка рисковала собой, ради меня, что она пошла на Пир, только чтобы достать для меня лекарство. Все что происходит со мной на Играх, похоже на сон. Ужасный, чудовищный сон, но от которого я не хочу просыпаться. Я верю в то, что нужен Китнисс.

Голова кружится с каждым мгновением все сильнее. У меня не осталось сил противостоять сну. Закрываю глаза всего на несколько мгновений. Слышу, как Китнисс выкрикивает мое имя, и открываю глаза. Пытаюсь улыбаться, но губы не слушаются. Кажется, снова теряю сознание, но каждый раз возвращаюсь, на голос Китнисс. Она в отчаянии, потому что беспомощна, потому что не может ничего сделать, чтобы защитить меня. Я буду стараться, буду бороться. Я больше никогда ее не оставлю.

Тихо, тихо, чтобы слышала только Китнисс, я шепчу ей на ухо, что все будет хорошо, хоть сам в это почти не верю. Мы столько пережили за эти дни, и теперь не можем просто так сдаться. Скоро наступит утро и этот кошмар, наконец, закончится. Она почти верит мне, я снова и снова признаюсь ей в любви, стараясь компенсировать потраченные зря годы. Я почти перестал чувствовать раненую ногу, но не решаюсь сказать об этом Китнисс, чтобы лишний раз не испугать. Катон издает долгий, протяжный стон, и у нас появляется надежда, что кошмару пришел конец. Но вместо выстрела пушки, снова раздаются страшные, булькающие звуки рыдания несчастного парня.

Кажется, Китнисс забывается сном. Стараюсь дышать как можно тише, чтобы не потревожить ее сон. Она устала и должна отдохнуть. Не известно, сколько еще времени будут длиться Игры. Я буду защищать Китнисс до своего последнего вздоха, до последнего удара сердца. Впервые за долгое время я согласен со своей мамой, я тоже верю, что Китнисс может победить. И я сделаю все, чтобы помочь ей в этом. Медленно, очень медленно на темном небосводе начинают таять звезды. Небо светлеет, давая начало новому дню.

— Встает солнце, — шепчу я. Китнисс вздрагивает и просыпается. Она снова внимательно смотрит на меня и по ее взгляду становится понятно, как плохо я выгляжу. Голова продолжает кружиться с сумасшедшей скоростью, взгляд с трудом фокусируется на очертаниях предметов. Я даже лицо Китнисс, находящееся рядом со мной вижу смутно размытым.

Китнисс прислушивается, стараясь уловить стоны Катона, но все тихо. Она прижимается к Рогу, прислушиваясь. Звуки теперь раздаются чуть ближе, чем прежде. Возможно это наш шанс?

— Кажется, сейчас он не так глубоко внутри. Может, у тебя получится его застрелить? — я с надеждой смотрю на Китнисс. Я верю, что она справится.
Девушка отрицательно качает головой и говорит.
— Последняя стрела в жгуте.
— Значит, вытащи ее. — я улыбаюсь, удивляясь ее наивности. Расстегиваю куртку, и Китнисс быстро встает на ноги. Она вытаскивает стрелу. Я готов кричать от боли, но одно присутствие Китнисс придает мне сил справиться с болью. Трясущимися руками она пытается затянуть жгут. Китнисс подползает к вершине Рога, пытаясь рассмотреть Катона. Из последних сил придерживаю ноги Китнисс, не давая ей упасть.

Китнисс долго не шевелится, пытаясь рассмотреть Катона. Он издает какие-то звуки, в которых с трудом различаю мольбу: «Убей». Чувствую, как напрягается тело Китнисс, когда она делает последний выстрел.

— Попала? — с мольбой спрашиваю я.
Мне отвечает пушка.
— Выходит, мы победили, Китнисс, — мой голос звучит по чужому отрешенно.
— Да, здравствуем мы, — отвечает мне Китнисс, и я понимаю все боль, заключенную в ее словах.

В площадке открывается отверстие, оставшиеся переродки, как по команде подбегают к нему и запрыгивают внутрь; земля срастается вновь.
За телом Катона никто не прилетает. Нет грома труб, поздравляющих нас с победой. Может быть, с новыми правилами теперь ввели новые правила и для победителей. Китнисс поворачивается на спину и кричит, глядя на небо:

— Эй! В чем дело?
В лесу начинают щебетать птицы.
— Может, нам уйти дальше от тела? — спрашиваю я. Китнисс ничего не отвечает. По выражению ее лица, я понимаю, что она о чем-то задумалась.
— Давай. Ты дойдешь до озера? — наконец спрашивает она.
— Попробую, — я стараюсь, чтобы мой голос звучал бодро, но, кажется, у меня плохо получается.

Китнисс медленно спускается по Рогу и мне ничего не остается, как следовать за ней. Я готов следовать за Китнисс куда угодно. Тело почти не слушается, но я прилагаю последние усилия. Кажется, на время я теряю сознание. Китнисс помогает мне подняться. Я почти не помню, как мы добираемся до озера. Чувствую живительную прохладу воды на своих губах, открываю глаза и вижу Китнисс. Мы сидим на траве у озера, не веря в то, что весь этот кошмар закончился.

В небе появляется планолет и забирает тело Катона. Замечаю дорожки слез на лице Китнисс. Вместе мы смотрим на небо, ожидая, когда прилетят и за нами.
Но ничего не происходит. Никто не прилетает.
— Чего им еще нужно? — я едва могу говорить. Надеюсь, Китнисс не услышит, в каком я отчаянии.

Голова начинает кружиться с новой силой. Прогулка до озера дорого стоила. Рана, снова открылась. Кровь быстро сбегает по ноге, чувствую, противное хлюпанье в ботинке.

— Не знаю, — отвечает Китнисс. Ее взгляд прикован к моей ноге и она, так же как и я прекрасно понимает, что долго я не протяну. Она делает несколько шагов в сторону и поднимает с земли стрелу, кажется, она отскочила от кольчуги Катона.

По арене прокатывается многократно усиленный голос Клавдия Темплсмита:

— Приветствую финалистов Семьдесят четвертых Голодных игр! Сообщаю вам об отмене недавних изменений в правилах. Детальное изучение регламента показало, что победитель может быть только один. Игры продолжаются! И пусть удача всегда будет на вашей стороне!

Китнисс смотрит на меня, но я ничего не могу ей ответить. Все это было слишком хорошо, чтобы было правдой. Мы поверили распорядителям и как маленькие попались в их ловушку. Никто не хотел оставлять жизнь нам обоим.

— Если подумать, этого следовало ожидать, — я произношу это совершенно спокойным голосом. Голова кружится, к горлу подступает волна тошноты, но я встаю на ноги. Делаю шаг к Китнисс. Пока силы не покинули меня, отстегиваю нож от пояса и выкидываю его в воду.

Лук Китнисс заряжен и стрела, не знающая промаха, нацелена мне в грудь. Любимая. Она прекрасна в любой ситуации. Я буду счастлив, умереть от ее руки. Отправляясь на Игры, я надеялся, что меня убьет именно Китнисс. Но вместо этого она бросает лук и стрелу в траву и делает шаг назад.

— Нет, сделай это, — я действительно хочу этого. Убив меня, она вернется домой, к сестре, которую так любит. Не знаю, почему я еще могу стоять на ногах. Поднимаю лук и подхожу к Китнисс. Ее руки дрожат под моими пальцами, когда я отдаю ей лук.

— Я не могу. Не буду. — она снова готова заплакать.

— Ты должна. Иначе они снова выпустят переродков или еще что-нибудь придумают, — надеюсь, что эти слова заставят Китнисс сделать неизбежное, — Я не хочу умереть, как Катон.

— Тогда ты застрели меня, — в ее голосе звучит вся ярость, которую она сейчас испытывает. Китнисс возвращает мне оружие. — Застрели, возвращайся домой и живи с этим!

— Ты знаешь, что я не смогу, — мне ничего не остается, кроме как отправить лук следом за моим ножом. У меня все равно остался козырь, против которого она бессильна — Что ж, все равно я умру раньше тебя.

Наклоняюсь, в глазах темнеет, я боюсь, что сейчас потеряю сознание, но темнота отступает, и я снова вижу очертания предметов. Время, кажется, остановилось, как в замедленной съемке, я стаскиваю с ноги повязку, освобождая дорогу крови. Теперь никто не помешает Китнисс победить.

— Нет, не убивай себя! — кричит она, с удивлением смотрю, как Китнисс падает на колени и пытается заново перевязать меня.

— Китнисс, я хочу этого.

— Не оставляй меня здесь одну, — она просит, нет умоляет меня остаться с ней. Меня выбрали по жребию на Голодные Игры, на меня охотились, несколько раз ранили, совсем скоро я умру от потери крови, но, несмотря на все это, я самый счастливый человек на земле. Я умираю рядом с Китнисс Эвердин, девочкой, которую я люблю с пяти лет. Мы последние выжившие в этой чудовищной бойне, и моя смерть сделает ее победителем. О чем еще я могу мечтать?

— Послушай, — говорю я и ставлю Китнисс на ноги. От этого усилия, кровь из раны, начинает бежать еще быстрее. Ждать осталось совсем недолго. Приподнимаю подбородок и заставляю ее смотреть мне в глаза, лишь бы только Китнисс не увидела, как сильно течет кровь, — Мы оба знаем, что им нужен один победитель. Только один из нас, — я надеюсь, что хоть эти мои слов заставят ее передумать, — Прошу тебя, стань им. Ради меня.

Нас сейчас показывают по всем телевизорам Панема, наши слова слышны в каждом доме, но для меня существует только Китнисс. Я так долго не решался подойти к ней, никогда, даже в самых своих тайный мечтах, я не мог себе представить, что она может относиться ко мне с симпатией. Я не верил, что все это возможно, но сейчас Китнисс со мной, и я позволяю себе последнюю слабость.

— Китнисс, я люблю тебя, знаю, я говорил об этом и не раз. Пожалуйста, дай мне умереть. Ты должна жить, а не я. Знай, ты мне давала жажду жить, — мне все равно, что мои слова слышат миллионы, главное, что меня слышит Китнисс, — Без тебя все в этом мире теряет для меня смысл. Я не смогу жить, если потеряю тебя.

Мой голос срывается, потому что я замечаю, как пальцы Китнисс отвязывают кожаный мешочек с ядовитыми ягодами. Едва успеваю схватить ее за запястье.

— Я не позволю тебе, — даже, когда я умру, я буду с силой удерживать Китнисс, но не дам ей убить себя.

— Доверься мне, — шепчет она.

Смотрю в глаза Китнисс, пытаясь понять, что она задумала. Есть что-то в ее взгляде, что заставляет поверить, что она нашла лазейку, способную спасти нас обоих. Или придумала, как нам навсегда остаться вместе. Китнисс сказала, что умираешь от одной проглоченной ягоды. Если план Китнисс, каким бы он не был провалится, я все равно постараюсь проглотить ягоды первым. Отпускаю Китнисс, и она насыпает мне в ладонь половину ягод. Оставшуюся половину она берет себе.

— На счет три?

Наклоняюсь и целую Китнисс, робко, в последний раз, как в первый.

— На счет три, — отвечаю на ее вопрос.

Мы становимся спиной друг к другу. Крепко сжимаю руку Китнисс, не могу отпустить ее ни на мгновение.

— Покажи их. Пусть все видят, — прошу я. Пусть зажравшиеся зрители Капитолия видят, что нам наплевать на навязанные правила. Мы можем сами вершить свою судьбу. Китнисс с силой сжимает мои пальцы. Я понимаю, что это сигнал. Все закончится через несколько мгновений. Она начинает считать:

— Один.

Без колебаний подношу ладонь к губам. Ягоды блестят в лучах восходящего солнца. Последний и самый прекрасный восход.

— Два.

В груди что-то больно сжимается. В голове мелькает мысль. А что если Китнисс попытается обмануть меня? Пусть даже так. Пусть она выиграет, любой ценой. Нет, я не могу так, чтобы не случилось, я верю ей.

— Три!

Едва касаюсь языком гладкой поверхности ягод. Все бессмысленно, сейчас я умру, но сделаю это быстрее Китнисс.

И тут начинают греметь трубы.

Их рев перекрывает отчаянный голос Клавдия Темплсмита:

— Стойте! Стойте! Леди и джентльмены! Рад представить вам победителей Семьдесят четвертых Голодных игр — Китнисс Эвердин и Пита Мелларка! Да здравствуют трибуты Дистрикта-12!

Не сразу понимаю, что у нас все получилось. У Китнисс все получилось. Отбрасываю ягоды в сторону и не веря своему счастью смотрю на любимую. Китнисс вытирает язык краем куртки. Я боюсь, что она успела проглотить ягоды. От страха или от счастья, ко мне возвращаются силы, и я тащу Китнисс к озеру. Мы долго полощем рты водой, больше не боясь ею отравиться. Китнисс жива. Она не успела ничего проглотить. Обнимаю ее и не верю своему счастью.

— ТЫ ничего не успел проглотить? — спрашивает она рыдая.

Отрицательно качаю головой и спрашиваю в ответ:

— А ты?

— Если бы проглотила, то была бы уже мертвой.

— Я так боялся, за тебя. Никогда больше не пугай меня так, — меня трясет от ужаса. Потерять Китнисс, мой самый худший кошмар. — Знай, если ты еще раз попробуешь это сделать, я всегда последую за тобой.

Мои последние слова тонут в реве толпы, внезапно раздавшемся из репродукторов.

Над нами возникает планолет, и оттуда спускают две лестницы. Китнисс не отпускает меня. Она помогает мне подняться, мое тело окончательно отказывается мне подчиняться, но я все же нахожу в себе силы, чтобы обнять Китнисс. Ток приковывает к лестнице и друг к другу. Мне хорошо и легко. Перед глазами все мелькает как стеклышке в калейдоскопе. Голубое небо, зеленая трава, красная струйка крови и серые глаза Китнисс. Кажется, мы поднимаемся.

Я так люблю тебя. Тепло твоих рук, запах волос. Я рад, что смог спасти тебя. Единственная, ради кого стоило умереть.