17:57 

Эмма Свон
Принцесса Амбера, жена Корвина
- Мама, мама, это папа звонил? - маленькие ножки громко топают, дочь быстро сбегает по лестнице, и обнимает меня.
- Да, дорогая. Папа сказал, что машину за нами не пришлет, у папы сегодня много дел. Иди, одевайся, я приготовила красное платье. Сегодня на празднике ты у меня, будешь самой красивой девочкой.
- Мамочка, а можно потом, я схожу за дедушкой?
- Ну конечно, солнышко. Мы обязательно позовем дедушку, без него праздник не начнут.
Обрадованная, моими словами, Мелоди быстро поднимается по лестнице и исчезает в своей комнате. С улыбкой представляю, как девочка вертится перед зеркалом, стараясь нарядиться для праздника. Мелоди всего пять, но она уже настоящая модница. Жизнь изрядно потрепала нас с мужем, и теперь своей дочери мы стараемся давать все, чего сами были лишены в детстве.
Надеваю новый плащ и выхожу на улицу, в ожидании дочери подышать свежим воздухом. Теплый, необычный для весны воздух, приятно обдувает лицо. Празднование начнется через час, у меня есть еще достаточно времени, чтобы успеть вовремя.
Хеймитч появляется ровно четверть часа спустя, он пунктуален как всегда. Хеймитч нежно целует меня в щеку, и поднимает воротник плаща, чтобы я не простудилась. Он самый ласковый и нежный человек, из тех, кого я знаю, и всегда заботится обо мне, как отец. На Хеймитче безупречный темно-зеленый костюм из шерстяной ткани и шелковая рубашка, цвета свежей травы. Я улыбаюсь его заботе и поправляю оранжевый галстук-бабочку, доводя вид Хеймитча до идеала. К лацкану пиджака приколота брошка, маленькая золотая птичка, едва касающаяся крыльями золотого обруча. Сойка-пересмешница, обычная вещица, сумевшая разжечь огонь революции. Я давно подарила брошь Хеймитчу, я знаю, что для него она значит намного больше, чем для любого другого человека в Панеме.
- Гейл звонил? Он пришлет машину? – спрашивает Хеймитч, вырываясь, и лишая меня возможности добраться до его прически.
- Звонил. И я сказала, что машины не надо. Мы с Мелли сможем и сами дойти до площади. Не следует Гейлу злоупотреблять своим положением, а мне врачи давно советовали больше гулять. Тем более, ты составишь нам компанию. С таким спутником мне ничего не страшно.
- Но не на восьмом месяце беременности. Ты же взрослая девочка и должна это понимать лучше меня. А вот и мое маленькое солнышко, иди, обними дедушку, - лицо Хеймитча озаряет счастливая улыбка, так всегда бывает, когда он видит Мелоди. Бывший ментор протягивает руки и заключает девочку в объятия. Возможно, Хеймитч прав, вторая беременность у меня протекает намного сложнее первой, но именно сегодня, в день смерти моей сестры, я знаю, что поступаю правильно.
- Дедушка, мама сказала, что ты машинки не будет, и мы с тобой пойдем гулять.
- Ну, если мама так сказала, маме лучше знать, конечно же пойдем, - Хеймитч бросает на меня недовольный взгляд, но понимает, что со мной спорить бесполезно, - Зайка, давай, ты пробежишься вперед по дорожке, а мы с мамой тебя догоним. Ты же знаешь, что мама не может быстро ходить.
- Хорошо, дедушка, - Мелоди по очереди целует нас с Хеймитчем и убегает в сторону дистрикта.

Центральная площадь дистрикта Двенадцать заполнена народом. Ничего удивительного, ведь сегодня главный праздник Нового Панема. День, когда закончилась Революция. Работники, заканчивают последние приготовления по монтажу, большого экрана, для трансляции праздничного фильма. Наконец последние приготовления окончены, гремит гимн Панема и к микрофону выходит Гейл.
Мелоди начинает ерзать на своем стуле, она еще совсем крошка, но уже многое знает. Она знает, что такое Жатва и Голодные Игры, и как сильно они повлияли на нашу семью. И как важен для меня сегодняшний день.
В пятую годовщину революции были, наконец, проведены обещанные выборы и Альма Койн лишилась власти. К власти пришла президент Пейлор, до сих пор выбираемая на каждых выборах. Тогда же были проведены последние 80-е Голодные Игры, и детям Капитолия больше ничего не угрожает.
На десятую годовщину победы революции были выпущены юбилейные монеты с символом сойки-пересмешницы. Монеты до сих пор в обиходе и пользуются популярностью у народа. За особые заслуги Гейла назначили мэром дистрикта Двенадцать, в тот же годы мы поженились.
К пятнадцатой годовщине Революции, в память о погибших власти экранизировали историю Голодных Игр, историю третьей Квартальной Бойни. Меня, Гейла, и Хеймитча приглашали консультантами, но мы отказались, потому что родилась Мелоди. Потом я, конечно же, посмотрела фильм, и он мне понравился, хотя многие ругали его за выбор актрисы на главную роль. Она казалась слишком полной, для голодной и худенькой Китнисс. Но, несмотря на это, были сняты еще три фильма. Последний, вышел в прошлом году, его я не видела. Не могла смотреть, как на экране умирает моя сестра. Всю тетралогию обещали показать в ближайшие дни, но Гейл обещал, что на празднике его не покажут.
Сегодня мы собрались на открытие памятника, самой умной и красивой девушки в мире, которой нет со мной вот уже двадцать лет. Памятник, не стал для меня неожиданностью. Из Капитолия приезжал скульптор, чтобы я утвердила окончательный эскиз, но я не стала на них смотреть. Чтобы он не сделал, это будет всего лишь скульптура, не способная вернуть мне сестру. Гейл, видел эскизы, и сказал, что мне понравится конечный результат. Хеймитч, недолюбливающий Гейла, на удивление был с ним полностью согласен. Ну что же всего через несколько минут я все увижу сама.
Речь Гейла подходит к концу, он поворачивается ко мне, ласково улыбается и приглашает Хеймитча открыть памятник. Хеймитч бледнеет и, шатаясь, словно снова пьян, подходит к Гейлу. Открывать монумент должна была я, но я благодарна мужу и Хеймитчу, что они избавили меня от этой пытки. Для нас троих это слишком сильное испытание, даже спустя двадцать лет.
Резким рывком Хеймитч сдергивает белоснежную ткань, скрывающую скульптуру. Зрители не могут сдержать возгласа восхищения. Мне не хватает воздуха, кажется даже, сердце останавливается на мгновение. Черная колесница, ветер раздувает огненные крылья, всепожирающее пламя окутывает две фигуры. Девушка и юноша. Они держатся за руки, смотря друг на друга. Молодые. Прекрасные. Мертвые уже двадцать лет. Несчастные влюбленные из дистрикта Двенадцать. Китнисс, моя единственная сестра, и Пит Мелларк, человек, которого я люблю.

В отличии от Китнисс я всегда любила сказки. В детстве, когда еще был жив папа, мама перед сном часто рассказывала нам с сестрой истории о принцессах и принцах. После смерти папы я не слышала от мамы ни одной истории. Мы едва выжили, но не смотря ни на что я не переставала мечтать. Мне хотелось быть принцессой, и однажды встретить прекрасного принца. И однажды принц появился.
Принцем стал для меня Пит Мелларк. В тот день дождь шел не переставая. Китнисс уже три дня лежала с жаром и у нас почти закончилась еда. Мне ничего не оставалось, как идти в Котел. У меня остался небольшой кусок сыра, на троих его не хватит, но на вырученные деньги я могла купить хлеб. Это был мой первый самостоятельный поход, без защиты сестры и отца.

Ноги вязли в склизкой жиже, в которую превратилась и без того ужасная дорога. Быстро продав сыр, я направлялась к пекарне. Приходилось смотреть только под ноги, чтобы не споткнуться, поэтому я не сразу заметила его. Высокий, худой, незнакомый мужчина, шел за мной следом от самого Котла. Я так торопилась вернуться домой, что решила срезать дорогу, пройдя через переулок. Едва я свернула с широкой улицы, как мужчина догнал меня. Он схватил меня и зажав мне рот рукой, прижал к стене. Его руки скользили по моему телу. Теперь, спустя много лет, меня пугает мысль, что возможно ему были не нужны мои деньги. Я пыталась вырваться, но он держал меня слишком крепко.

Внезапно, неведомая сила оттолкнула мужчину от меня. Он ударяется о бетонную стену и начинает медленно сползать на землю. Опустившись в грязь, он больше не шевелится.

— С тобой все в порядке? — Пит Мелларк не мог оторвать взгляд от неподвижного мужчины.
— Спасибо, — я едва могла говорить от пережитого ужаса. Пит наклонился и дотронувшись до мужчины, побледнел и отступил на несколько шагов.
— Пойдем отсюда скорее, — сын пекаря увел меня подальше от бездыханного тела. Я часто помогала маме с больными, и едва взглянув на мужчину, поняла, причину испуга Пита.

Я плохо помню, как мы добрались до пекарни. Всю дорогу мы держались за руки, потрясенные произошедшим, испуганные дети, не готовые к жестокому миру. Пекарь отказался брать с меня деньги, когда Пит привел меня домой. Мне даже предложили остаться на обед, но дома меня ждали мама и Китнисс. Пит вызвался проводить меня до дома.

— Мы его никогда не видели. И нас никогда не было в том переулке, — прошептал Пит, доведя меня до дома. Его губы дрожали, — Кто бы, не спрашивал, мы ничего не знаем. Я встретил тебя у Котла и проводил до пекарни. Сможешь соврать?
— Я поскользнулась, а ты оказался рядом и не дал мне упасть. А потом всю дорогу до пекарни жаловался, как не любишь гулять под дождем.
— Все именно так. Терпеть не могу дождь, ни за чтобы не вышел на улицу, если бы папа не попросил купить мясо в Котле. Ты умная, смелая и очень красивая девочка, Примроуз, — Пит наклонился и вытер грязь с моего лица. Его прикосновение было нежным, едва ощутимым. В тот миг мне показалось, что
сердце замерло у меня в груди, — Возьми, это поможет забыть о произошедшем.

Он ушел не прощаясь, а я еще долго стояла и смотрела в след уходящему мальчику, сжимая в руке кусок шоколадного торта, столь дорогого, что мы не могли о нем даже мечтать.

Китнисс спала, прижавшись к маме, и я не решилась разбудить их. Сидя у старенькой печки, я ела торт, и улыбалась, потому что сквозь пламя мне ответно улыбался Пит Мелларк. Мне было стыдно есть торт в одиночку, что-то скрывать от родных. Но этот кусок торта был частью страшной тайны, навсегда связавший нас с Питом Мелларком. Тогда неожиданно для себя, я поняла, что люблю Пита Мелларка. Всегда любила, и буду любить всю жизнь, чтобы не произошло. Сказки не всегда врут. Иногда в жизни принцессы появляется принц, спасающий ее от чудовищ.

Об этом случае никто так и не узнал. Люди часто умирали в дистрикте Двенадцать от голода и миротворцам не было дела до еще одного покойника. Мы с Питом никогда не вспоминали об этом случае. Иногда я ощущала на себе взгляд Пита, и корила саму себя, что являюсь для него напоминанием о первом убийстве. Это было до семьдесят четвертых Голодных Игр. После признания Пита все встало на свои места. Пит был очень добрым и смелым мальчиком и очень сильно любил мою сестру. Увидев меня на улице, он просто пошел за мной следом, он защитил мне тогда потому что я сестра Китнисс. Для Пита не существовало других девушек, кроме Китнисс. Меня это никогда не ранило. Я знала, что никогда не могу сравниться с сестрой, и никогда не буду к этому стремиться. Любить это такое большое счастье. Мне всегда нравилось, что с человеком, которого я люблю у меня есть хоть что-то общее, моя сестра Китнисс.

Последний раз я видела Китнисс, лежащей на белом столе. Опознание было необходимо, но я не могла позволить маме увидеть сестру мертвой, я не могла потерять и ее.
Тела были обезображены, но их я узнала сразу. Даже смерть не смогла разлучить влюбленные сердца. Я плохо помню слова врача, долго объясняющего нам с Хеймитчем, что Пит погиб первым, стараясь в последний раз защитить мою сестру.
Было принято решение похоронить «несчастных влюбленных» в закрытых гробах, чтобы навсегда сохранить в памяти народа ничем не запятнанный образ Сойки-Пересмешницы, и самоотверженного юноши, любившего ее больше жизни.
Такой была официальная версия. Правду знали только мы с Хеймитчем. И еще, конечно же, врачи и Альма Койн. Правду о двух пулевых отверстиях, в спине Пита и горле Китнисс. Их нашли на площади, возле президентского дворца. Китнисс до последнего пыталась закончить свою личную войну Кориоланом Сноу, а Пит всегда был рядом. Сестра хотела проникнуть во дворец, но последняя бомбардировка лишила ее такой возможности. Это не был случайные выстрелы. Снайпер ждал именно Пересмешницу. Два выстрела, произведенные почти мгновенно. Хеймитч предположил, что Пит, заметил стрелка и сделал все, что было в его силах, погиб, спасая любимую, но ему не повезло.
Я никому не говорила об открытии Хеймитча, ни маме, ни Гейлу, никто не должен знать, как президент Койн убрала с шахматной доски фигуру ставшей ненужной, и даже опасной, Сойку-Пересмешницу.

Мы только раз говорили с Хеймитчем о наших догадках. Старый ментор был страшен от горя. Он по-настоящему любил Пита и Китнисс.
- Она больше всего на свете хотела, чтобы ты жила, и даже была счастлива. Если ее желания хоть что-то для тебя значит, то ты моя милая, будешь держать язык за зубами. Подумай о матери, она не переживет смерти второй дочери.
- Мне просто нужно было поговорить с кем-то об этом. Я бы сошла с ума, держа это все в себе. Но ты прав, я буду молчать.
- Умница, - тогда Хеймитч Эбернети впервые обнял меня, и я поняла, что больше не одинока, - Ты намного сообразительней сестры. Обещаю, со временем мы накажем виновных. Она заплатит за то, что сделала.
И Альма Койн заплатила. После того, как народ, впервые получивший право голоса, лишил ее власти, бывший президент была вынуждена вернуться в дистрикт Тринадцать. Спустя два года она скоропостижно скончалась, от внезапно вспыхнувшей эпидемии лихорадки. По словам Хеймитча, Альма Койн долго мучилась, и я горжусь, что яд в нашем лекарстве, усугубил ее страдания. В день смерти Альмы Койн я последний раз видела Хеймитча пьяным. После ее смерти я всерьез задумалась о семье, и ребенке, зная, что ему больше никто не сможет угрожать.

- Мамочка, а тетя Китнисс и дядя Пит не боялись? – Мелоди нетерпеливо дергает меня за рукав плаща, - Огонь это же больно!
Голос дочери возвращает меня к действительности. Я снова на центральной площади, смотрю на огненную колесницу. Площадь успела опустеть. Я и не заметила, как закончилось празднование.
- Нет, милая, это был не настоящий огонь, им не было страшно, - дочь, отлично знает историю об огненном триумфе трибутов из дистрикта Двенадцать, но сегодня тот день, когда ее нужно повторять, - Тетя Китнисс и дядя Пит никогда ничего не боялись. Они были самыми смелыми людьми на свете.
- Даже смелее папы? – в глазах Мелоди, я вижу недоверие, ей сложно представить, что кто-то может быть смелее ее отца.
- Намного смелее меня, - Гейл поднимает дочь на руки, подбрасывая в воздух. Мелоди радостно смеется, мне нравится, слышать детский смех на центральной площади.
- Не правда, - несмотря на юный возраст, Мелоди настоящая упрямица, вся в отца, - Папочка, ты самый смелый на свете.
- Но не такой как дядя Пит. Он очень сильно любил Китнисс.
- Так же сильно, как ты любишь мамочку?
Гейл ничего не отвечает, и я вижу печаль в его глазах. Я знаю, что даже спустя столько лет, муж до сих пор любит мою сестру и похоже никогда не сможет разлюбить. Думаю, в глубине души он сожалеет, что не последовал примеру Китнисс и не вызвался добровольцем. Многое бы тогда сложилось по-другому, но одно я знаю наверняка, у меня никогда не было бы Мелоди.
Девочке быстро становится не интересен разговор взрослых, и она снова подходит посмотреть на памятник. Я рада этому, потому что она не слышит следующих слов Гейла.
- Это я виноват. Не нужно было тогда выпускать Китнисс из подвала. Я так боялся, что она выберет Пита, что позволил ей рисковать и потерял навсегда.
- Не глупи парень, - Хеймитч хлопает Гейла по плечу, стараясь ободрить. Между ними всегда было много разногласий, но они оба любили Китнисс, - Ты ничего не смог бы сделать, она бы все равно нашла способ добраться до Сноу. Такой уж была наша Китнисс.
Хеймитч прав, никто не смог заставить мою сестру поменять однажды принятое решение.
- Жаль, что меня не было рядом с ней на площади.
- Ты все равно ничего не смог бы изменить, - глажу мужа по щеке и переглядываюсь с Хеймитчем. Смертельные раны в изуродованных телах возникают перед глазами. Будь Гейл тогда на площади у дворца Сноу, я могла потерять и его. К горлу подступает волна тошноты. Чувствую, что земля уходит из-под ног.
- Смотри, до чего ты довел жену, болван, - рычит Хеймитч, и первым подхватывает меня, не давая упасть, - Хочешь, чтобы она ребенок родился раньше времени?

Ребенок. Дети. Близнецы. Мое большое счастье и самая большая тайна.
Идея клонирования давно не давала покоя врачам Капитолия. И за идею возродить Пересмешницу к двадцатой годовщине ее гибели многие взялись всерьез. Стать суррогатной матерью для клона предложили мне. Я долго не соглашалась. Но со временем идея стать матерью собственной сестре стала казаться мне не столь абсурдной. Но, к сожалению, даже врачам Капитолия подвластно не все. Неудача шокировала, больно ранила, я словно вернулась на двадцать лет назад. Но мне поступило другое предложение, от которого я не смогла отказаться.

- Все хорошо, со мной действительно все хорошо, - пожимаю руку мужа, успокаивая. Хеймитч помогает мне сесть на стул, хорошо, что мы остались на площади, - Гейл, нам надо поговорить.
- Пойдем, зайка, - Хеймитч протягивает руку Мелоди, - Мы пойдем, погуляем, а мамочке надо отдохнуть.
- Она такая красивая, - тихо произносит Гейл, глядя в след уходящей дочери, а я не могу оторвать взгляд от лица сестры, и даже не стараюсь понять, о ком говорит Гейл.
- Самая красивая.
- О чем ты хотела поговорить?
- Гейл, это о ребенке. Я давно хотела тебе сказать.
- С малышом, что-то не в порядке? – в глазах Гейла читается не поддельный ужас. Он садится на корточки, и смотрит мне в глаза, стараясь понять, в чем дело. Гейл всегда знал, что я не люблю его, так же как мне были известны его чувства к Китнисс, но он стал самым нежным и внимательным мужем о котором я могла только мечтать. Взаимное уважение и нежность иногда помогают залечивать даже самые глубокие раны. У нас есть Мелоди, совсем скоро на свет появятся близнецы, наши дети, ради них мы будем идеальной семьей.
- Нет, все хорошо. Просто, Гейл, это не ребенок, то есть не один ребенок. Это двойняшки или близняшки. Прости, мне давно надо было тебе сказать.
- Мальчик и девочка? - не могу понять по голосу Гейла, обрадовали ли его мои слова.
- Думаю, да, - на самом деле я точно знаю, - Наверное, сейчас не самое подходящее время выбирать имена для детей.
- Все просто, - Гейл обнимает меня и нежно гладит живот. Чувствую, как дети толкаются, почувствовав ласку Гейла, - Мы назовем их Китнисс и Пит. В честь родителей. Это ведь их дети? Правда?
Я долго молчу не в силах ни ответить, ни спросить, как давно Гейл знает обо всем. Но все же произношу единственное верное слово.
- Правда.



URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Там где цветут яблони и зреет малина.

главная